14 марта.
Ура! У меня теперь есть дневник! В нем я буду писать про все, что со мной случилось. Только надо запрятать его куда-нибудь подальше, а этот идиот, мой братец, всюду сует свой нос. Да и бабка шпионит, и папа, и мама, и даже дядя Билл. Только Дадли ни до кого нет дела, да деду. Дед вообще спит целыми днями в подвале. Нашел место… Мы уже привыкли разбредаться по постелям с заходом солнца. Потому что дед просыпается, обычно, в отвратном настроении и начинает на всех орать. Особенно на Дадли и на меня.
Сегодня день моего пятнадцатилетия, и я решила не ходить в школу. Спряталась на чердаке и решила рассказать тебе, Дневник, о страшной тайне. Правда, это не совсем тайна. И даже вовсе не тайна. Не бывает же тайн, о которых всем известно? Но в нее никто не верит, кроме меня.
Слушай: МЫ ВСЕ УМРЕМ! Хотелось бы, конечно, чтобы это случилось попозже. Но сегодня, в день моего рождения исполнилось ровно 149 лет, с тех пор, как было произнесено Проклятье. Значит, нам остался всего лишь год. А все из-за этого придурка моего пра-пра-прадедушки Эрнеста. Ну, кто его просил проливать кровь в Храме?
О! Это такая романтическая история, но о ней я тебе расскажу как-нибудь потом. А пока расскажу немного о нашей семье.
Нас не любят в городе. Даже добряка Дадли горожане стараются обходить стороной. Мама говорит, что это из-за деда.
Что вроде бы, когда он был еще нормальным, и спал, как все люди, не днем, а ночью, он делал всякие гадости, собирал про людей сплетни и слухи и даже вымогал деньги. На него это вообще-то похоже. Но я-то точно знаю, что нас боятся вовсе не из-за него. Он спятил еще до моего рождения. Прошла целая куча лет. Чего его теперь-то бояться? Я точно знаю, что это все из-за Проклятья.
Дядя Билл никак не может поженится со своей Эттиной. Он прикидывается, что сам не хочет. Как же, как же! Что ж он тогда все время бегает за ее юбкой, как привязанный? Врет он все. Это она ему все время отказывает.
К папе каждый день приходят какие-то таинственные личности. Он уводит их в кабинет, и они там о чем-то шепчутся. Я один раз решила подслушать, но ничего не поняла. Они говорили про какой-то навар, который надо срочно забарыжить. Какой навар в кабинете? Там и плиты-то нет. На чем они там варили? И что значит – забарыжить?
Бабка свихнулась еще больше, чем дед. Хоть она и спит ночью, но днем ходит по дому и разговаривает сама с собой. Вот интересное занятие! В городе полно старых сплетниц, но с нею никто не хочет общаться.
Дадли (почему-то ни я, ни Шарки никогда не называли его дядей) - хороший. Только очень много ест. Мама ругается, что на него не напасешься. Он очень страдает от того, когда она так говорит, старается есть поменьше, но я как-то видела, что он потихоньку таскает еду из холодильника.
Мама занимается только хозяйством, но я вижу, что ей скучно в нашем доме. Она, наверное, когда-то любила папу и все такое. Но теперь они почти не разговаривают. У меня даже иногда возникает страшная мысль о том, что я никогда не выйду замуж. Замуж это скучно. Вот если бы меня украл какой-нибудь рыцарь, увез далеко-далеко, а потом потерял. И мы с ним дали бы обет молчания и искали бы друг друга всю жизнь. А потом бы нашли и умерли. И на наших могилах выросли бы розовые кусты и переплелись между собой. Хорошо бы еще, если бы этим рыцарем был Артур из параллельного класса.
А Шарки… О! Шарки – урод. Самый настоящий. Мне уже три девочки из нашего класса жаловались, что он приглашал их погулять, заводил в безлюдные места и делал там с ними ужасные вещи. Даже целоваться лез! Представляешь? Хотя… Если бы меня пригласил в безлюдное место Артур из параллельного класса, я бы даже, может, позволила себя поцеловать. Но Артур же не урод! Только тссс… Я этого не говорила. Эта тайна даже тайнее той тайны, что мы все умрем….